Николай алексеевич полевой. Литературная карта курского края - николай алексеевич полевой

Николай Алексеевич Полевой
Псевдонимы Иван Балакирев
Дата рождения 22 июня (3 июля)
Место рождения
Дата смерти 22 февраля (6 марта) (49 лет)
Место смерти
Гражданство (подданство)
Род деятельности прозаик , драматург , театральный и литературный критик , журналист , историк
Язык произведений русский
Произведения на сайте Lib.ru
Файлы на Викискладе

Биография

Родившись в сибирской купеческой семье, Полевой никогда не забывал о своём происхождении; едва ли не первым в русской журналистике выражал интересы купеческого сословия и нарождающейся буржуазии . Получил домашнее образование. Дебютировал в печати в журнале «Русский вестник » в 1817 г. С 1820 по 1836 гг. жил в Москве , затем переехал в Петербург. Позиционируя себя представителем народа в литературе, противопоставлял наднациональному классицизму романтизм (в котором видел отражение в искусстве особенного духа каждого народа).

В 1820-1824 стихи, заметки, очерки, статьи, переводы с французского печатал в «Отечественных записках », «Северном архиве», «Сыне отечества », альманахе «Мнемозина ». Русское слово «журналистика », введённое в оборот в начале 1820-х годов самим Полевым, поначалу воспринималось неоднозначно . В то время литературная деятельность была уделом исключительно дворянства . Появление в печати выходцев из податных сословий, обязанных своей карьерой только собственным усилиям и способностям, - как, например, Н. Полевой и М. Погодин , - вызывало недоумение и насмешки .

С 1825 по 1834 гг. Полевой издавал в Москве невиданными прежде тиражами журнал «Московский телеграф », где помещал собственные статьи по литературе, истории и этнографии. В журнале подчёркивалась положительная роль купечества, торговли и промышленности в жизни России. Полевой нередко позволял себе нападки на дворянскую литературу и критиковал основных её представителей за оторванность от народа и его нужд. Журнал был закрыт по личному распоряжению Николая I за неодобрительный отзыв Полевого о пьесе Н. В. Кукольника «Рука всевышнего отечество спасла».

После прекращения журнала Полевой уехал в Петербург, где переменил либеральные взгляды на верноподданические. В 1835-1844 издавал иллюстрированный ежегодник «Живописное обозрение достопамятных предметов из наук, искусств, художеств, промышленности и общежития, с присовокуплением живописного путешествия по земному шару и жизнеописаний знаменитых людей ». Участвовал в «Северной пчеле », в 1837-1838 заведовал литературным отделом газеты. В 1838-1840 был редактором «Сына отечества ».

Полевой умер в возрасте 49 лет «от нервной горячки», вызванной заключением в Шлиссельбургскую крепость его сына-студента, Никтополиона, задержанного при попытке самовольно перейти границу. Он был одним из первых литераторов, похороненных в той части Волкова кладбища , которая позднее получила название Литераторских мостков (фото могилы). От Никольского собора , где проходило отпевание, до кладбища толпа несла гроб на руках. П. А. Вяземский записал в дневнике :

Белинский, сам активно полемизировавший с Полевым, тем не менее признал его значительные литературные заслуги в некрологе ему. Последующее поколение чтило в Полевом предшественника той разночинской интеллигенции , которая вышла на арену общественной и литературной жизни в сороковые годы, однако сочинения его довольно быстро были преданы забвению и перестали издаваться.

Художественные сочинения

Полевой не только пропагандировал эстетику романтизма (в духе упрощённого шеллингианства ) в своих журналах, но и сам написал романтические повести «Блаженство безумия» (1833), «Живописец» (1833), «Эмма» (1834) и др. Основная тема беллетристики Полевого - сословные препятствия, с которыми сталкиваются в дворянском обществе одарённые разночинцы . Обычный герой повести Полевого - набожный, нравственно чистый выходец из среды мещанства (буржуазии), которому претит узость взглядов и отсталость его окружения . Аристократы представлены в качестве эгоистов , прячущих отсутствие убеждений и безнравственность за фальшивым фасадом блестящих манер.

Полевому принадлежат четыре десятка пьес . Чаще всего он обращается к событиям и деятелям русской истории. А. Н. Островский отмечал, что в царствование Николая I патриотические пьесы Полевого и Кукольника давали русским театрам «большие и постоянные сборы» .

С июля 1829 г. Полевой издавал сатирическое приложение к «Московскому телеграфу», продолжавшее традиции просветительской сатиры конца XVIII века, - «Новый живописец общества и литературы». Почти всё многообразное по жанрам содержание «Нового живописца» вышло из-под пера самого издателя; по Белинскому, это «лучшее произведение всей литературной деятельности» Полевого. Отличительной чертой манеры Полевого-сатирика видится отказ от преувеличений и гипербол .

Помимо переводов зарубежной прозы, выполненных для «Московского телеграфа» (в частности, сказок В. Гауфа), Полевому принадлежит весьма вольный прозаический перевод «Гамлета » Шекспира (1837) - с сокращениями и прибавлениями. С восхищением высказывался об этом переводе шекспировед Д. М. Урнов :

… были чудные удачи, вроде «Гамлета», переведённого Полевым. Он и убрал порядочно, и «своего» понаписал, но сделал это талантливо, мощно, с напором. Вспомните хоть это: «За человека страшно мне!» Там было в чём блистать Каратыгину и Мочалову .

Прижизненные издания беллетристики Н. А. Полевого

  • «Повести и литературные отрывки». М., 1829-30
  • «Мечты и жизнь». Ч. 1-4. М., 1833-1834
  • «Аббаддонна», роман М., 1834, СПб., 1840
  • «Византийские легенды. Иоанн Цимисхий». Ч. 1-2. М., 1841
  • «Были и небылицы» СПб., 1843
  • «Повести Ивана-гудошника», СПб., 1843
  • «Старинная сказка об Иванушке-дурачке», СПб., 1844

Исторические сочинения

Первоначально Полевой планировал написать 12 томов (как и Карамзин) и объявил подписку именно на такое количество томов, однако из-за личных сложностей смог написать и издать лишь 6, что вызвало обвинения в финансовой недобропорядочности. Последние тома «Истории русского народа» не столь интересны, как первые два; в них сказывается спешка пишущего, который «сбивается» на традиционную «государственническую» схему изложения, пересказывает источники и т. п. Изложение Полевой довёл до взятия Казани Иваном Грозным.

После «Истории» Полевой написал ещё ряд исторических статей для широкого читателя. В работе «Малороссия, её обитатели и история» (Московский телеграф. - 1830. - № 17-18) выступил с радикальным отрицанием этнической и исторической родственности великороссов и малороссов , предлагал признать, что Малороссия никогда не была «древним достоянием» России (как на этом настаивал Карамзин):

Примечания

  1. Бернштейн Д. И. Полевой // Краткая литературная энциклопедия - М. :

Сын купца, он не получил систематического образования. Рано научившись грамоте, он с жадностью набросился на книги, которые нашел в большом количестве у своего отца. По собственным его словам, он прочитал тысячу томов всякой всячины и помнил все прочитанное. Уже с десяти лет он издавал рукописные газеты и журналы, писал драмы и стихи, историю, посвящая этим занятиям все досуги, остававшиеся ему впоследствии от управления отцовскими делами. В 1811 г. Полевые переехали из Иркутска в Курск. Побывав в Москве, где он некоторое время посещал университет, и в Петербурге, Полевой понял недостаточность бессистемного образования и серьезно принялся за самообразование. После целого дня работы за прилавком, он просиживал ночи за изучением русской грамматики и иностранных языков (греческого, латинского, французского, немецкого). Отказавшись от легкого чтения, он выучивал по "триста вокабул в вечер, выписал все глаголы из Геймова словаря, переспрягал каждый отдельно и составил новые таблицы русских спряжений". В 1820 г. Полевой, по поручению отца, уехал в Москву для устройства винокуренного завода. С этих пор и особенно после смерти отца (1822) Полевой всецело предался литературе. В том же году получил из Академии Наук большую серебряную медаль за исследование о русских глаголах. На литературное поприще Полевой выступил еще раньше, в 1817 г., напечатав в "Русском Вестнике" статью о посещении Александром I Курска. В 1818 г. он поместил в "Вестнике Европы" "Замечание на статью о Волосе" и "Перевод Шатобрианова описания Маккензиева путешествия по Северной Америке". С тех пор статьи и стихотворения, подписанные именем Полевого, стали появляться все чаще и чаще в периодических изданиях. Греч и Булгарин предложили ему сотрудничать в их журнале, но предложение это не было им принято. В 1825 г., встретив поддержку со стороны князя Вяземского, он начал издавать знаменитый "Московский Телеграф". После запрещения "Московского Телеграфа" Полевой некоторое время был постоянным сотрудником "Библиотеки для Чтения", потом редактировал "Живописное Обозрение", "Сын Отечества", "Русский Вестник", "Литературную Газету", издававшуюся Краевским. Во всех этих изданиях он поместил ряд статей по самым разнообразным вопросам, выступая в качестве критика, публициста, историка, беллетриста, драматурга. Отдельно изданы им целый ряд романов ("Абадонна", "Клятва при гробе Господнем", "Мечты и действительность" и др.), "Очерки русской литературы", "Драматические сочинения" (4 тома), "История народа русского", "История Петра Великого", "История Суворова", "История Наполеона" и другие. "Немногие из русских писателей, - говорит Полевой, - писали столь много и в столь многообразных родах, как я". Несмотря, однако, на действительно поражающее "многообразие" тем, Полевой везде, во всех своих статьях, является проводником одних и тех же взглядов и убеждений. Начав свое образование в зрелом возрасте, без всякого руководства, проведя лучшие годы жизни в русской купеческой среде, Полевой избежал школьной рутины того времени; ему навсегда осталось дорого все русское, национальное. Это не помешало ему, однако, оценить западноевропейскую науку и культуру и примирить свои национальные симпатии с сознанием необходимости учиться у Запада. В начале своей деятельности Полевой был безусловно передовым человеком. По влиянию, которое Полевой имел на русскую поэзию и литературу, Белинский ставит его на один уровень с Ломоносовым и Карамзиным. О значении Полевого как журналиста и критика, см. Московский Телеграф (XIX, 960) и Критика литературная (XVI, 770 - 2). "Московский Телеграф" переводил произведения Байрона, Шиллера, Гете, В. Скотта, Гофмана, Ирвинга, Мицкевича и т. д. В каждой книжке помещались подробные обзоры всех иностранных литератур, не исключая китайской и арабской, а также характеристики отдельных произведений и писателей. Богатством и разнообразием отличался и отдел истории, географии и путешествий. С самого начала Полевой стал на сторону Пушкина и провозгласил его "великим поэтом" и "гениальным человеком". В обширной статье, посвященной Державину, Полевой впервы

е дал прекрасную характеристику этого поэта. В статьях о Ломоносове, Кантемире и Хемницере Полевой рассматривает их произведения с точки зрения народности, искренности и цельности вдохновения. Обладая большим художественным вкусом, он ниспроверг целый ряд кумиров, созданных тогдашними литературными кружками или пользовавшихся почетом в силу устарелых преданий: "нет возможности, - говорит Белинский, - пересчитать все авторитеты, уничтоженные им". Один из самых крупных авторитетов, против которого ополчился Полевой, был Карамзин. Отзываясь восторженно о значении Карамзина, Полевой признавал его "Историю" неудовлетворительною. В "риторическом" карамзинском определении истории Полевой видел чрезвычайно ограниченное понимание ее целей и отмечал в труде Карамзина отсутствие общей руководящей идеи. Вместо истории Карамзин дает галерею портретов без всякой исторической перспективы. Очень метко Полевой указал на то, что у патриотически настроенного историка даже варвары являются облагороженными, мудрыми, художественно развитыми, только потому, что Рюрик, Святослав - русские князья. Зачитывавшийся Нибуром и находившийся под сильным влиянием Тьерри и Гизо, Полевой не довольствовался разбором Карамзина: он решил сам написать "Историю русского народа". Вооруженный новыми взглядами, он шаг за шагом преследует старую историческую схему, основой которой было представление о России как о "государстве" с самого начала ее истории. "Я полагаю, - говорит Полевой, - что в словах "русское государство" заключалась главная ошибка моих предшественников. Государство русское начало существовать только со времени свержения ига монгольского, до конца же XV века существовало в России несколько государств". Все личное, случайное Полевой старался устранить из объяснения русской истории. Он указал в ней несколько периодов, необходимо следовавших один за другим, неизбежно вытекавших из данного состояния общества и из всемирно-исторических событий. В общем, однако, при всей значимости переделки, основа схемы осталась прежняя: историю общества Полевой характеризует по-прежнему историей власти и в конце концов впадает в тот самый тон, за который основательно порицал Карамзина. На главный вопрос - в чем заключается всемирно-историческая роль русского народа - Полевой был бессилен ответить; его попытка решения выразилась простыми синхронистическими сопоставлениями. Смелость, с какою Полевой посягал на прочно установившиеся авторитеты, особенно на авторитет Карамзина, не прошла для него безнаказанной. Против него восстали все, начиная с корифеев литературы и кончая всякого рода писателями, самолюбие которых он так или иначе задел в своем журнале. Пушкин открыто возмущался отношением Полевого к Карамзину. Князь Вяземский прекратил сотрудничество с "Московским Телеграфом" и прервал личные отношения с издателем, назвав его "низвергателем законных литературных властей". Полевой сделался теперь мишенью неприличных нападений, пасквилей и даже доносов. На его искренние критические статьи отвечали бранью, намекали на ее происхождение, называли недоучкой и всезнайкой. Всего опаснее для Полевого были те литературные его враги, которые всякими путями старались доказать "неблагонамеренность" журнала. Искренний патриот, нападавший только на "квасной патриотизм", Полевой мало-помалу приобретал известность опаснейшего либерала, революционера, врага России, который может волновать умы не только своими статьями, но даже молчанием. Министр народного просвещения Уваров прямо говорил Булгарину, что "если Полевой напишет даже Отче наш, то и это будет возмутительно". Шеф жандармов Бенкендорф получил три обстоятельных записки, в которых Полевой обвинялся "в самом явном карбонаризме". Ожидался только повод для привлечения Полевого к ответственности. Рецензия Полевого на драму Кукольника "Рука всевышнего отечество спасла" послужила таким поводом. Дышавшая патриотическими чувствами, она была признана неблагонамеренной только потому, что признавала неудачным литературным произведением драму, удостоившуюся Высочайшего одобрения. Император Николай I , давно уже восстановленный против

"Московского Телеграфа", хотел сначала строго поступить с Полевым, но потом, признав вину правительства в долготерпении, ограничился запрещением издания. Этим событием закончилась блестящая половина деятельности Полевого. Впоследствии он сам говорил, что ему "следовало замолчать еще в 1834 г." и что вся его дальнейшая деятельность была "игрою ва-банк на литературную известность". Потеряв возможность вести журнал, Полевой выступил в новом для него роде - драматическом. В течение 8 лет он дал около 40 драм, которые имели успех на сцене, но встретили полное осуждение со стороны лучшей части русской критики. "Дедушка русского флота", "Параша-Сибирячка", "Купец Иголкин", "Русский Моряк", "Елена Глинская" и другие, написанные на темы из русской жизни и не представлявшие особых достоинств в художественном отношении, доставили П. известность "квасного патриота", изменившего своим убеждениям. Это было не вполне справедливо, так как симпатией ко всему русскому Полевой отличался и раньше; но нельзя отрицать, что такие драмы он сам прежде называл менее нежели посредственными. Сознавая недостатки своих произведений, он все же продолжал писать, не перечитывая, почти не обдумывая. Заваленный работой, почти разоренный, угнетаемый семейными несчастьями, преследуемый кредиторами, Полевой сравнивал себя с "самопишущей машиной, которую кто-нибудь заведет, а она пишет, что угодно: драму, повесть, критику". Поклонник романтизма, лучшую часть жизни посвятивший исканию смутных идеалов, Полевой и в своих позднейших произведениях являлся искренним сторонником положительных, героических типов; вот почему он несочувственно отнесся к "Ревизору" и "Мертвым душам". Статьи о Гоголе вызвали против Полевого негодование лучших представителей литературы; ближе всего он очутился к своему давнему врагу, Булгарину. Если в начале литературной деятельности Полевой подвергался всякого рода оскорблениям со стороны обскурантов, то теперь на него нападали люди передовые, и нападали очень жестоко. Из передового человека, дававшего тон литературе, Полевой превратился в литературного парию. Покинутый всеми, не встречая ни у кого поддержки, нередко нуждаясь даже в куске хлеба, Полевой до самой последней минуты продолжал работать. Его лаконичный дневник, его письма рисуют ужасную картину его жизни: это была медленная агония, из которой наступившая, наконец, 22 февраля 1846 г., смерть являлась желанным исходом. Она сняла с памяти Полевого клеймо, мучившее его в последние годы жизни. Его наиболее беспощадный критик Белинский, в теплой статье реабилитировал Полевого, назвав его одним из замечательнейших деятелей русской литературы. Ср. Белинский "Сочинения" (том XII); И.З. Крылов "Очерки жизни Н.А. Полевого" (М., 1849); "Записки К.А. Полевого" (СПб., 1888); Н. Чернышевский "Очерки Гоголевского периода"; С. Ставрина, "Н.А. Полевой и "Московский Телеграф" ("Дело", 1875, № 5 и 7); А.К. Бороздин "Журналист двадцатых годов" ("Исторический Вестник", 1896, № 3); П. Милюков "Главные течения русской исторической мысли" (том 1); Ив. Иванов "История русской критики" (СПб., 1898, вып. I и II); В. Боцяновский "Н.А. Полевой как драматург" ("Ежегодник Императорских театров", сезон 1894 - 95, прилож., кн. 3-я); Сухомлинов "Исследования" (том II). В. Боцяновский.

ПОЛЕВОЙ Николай Алексеевич родился в семье богатого курского купца - писатель, журналист, литера­турный критик, историк.

Отец служил в Иркутске управляющим Российско-американской компании, вла­дел фаянсовым и водочным заводами. Но дела его пошатнулись. Незадолго до наше­ствия Наполеона семья переехала в Мо­скву, затем обосновалась в родном Кур­ске.

В 1822 Николай Алексеевич наследовал дело отца. Сис­тематического образования не получил. Его влекла литературная деятельность. Самоучкой овладевал знаниями. Читать начал с 6 лет, беспорядочно. Цирюльник из наполеоновской армии, итальянец, по­казал ему произношение французских во кабул, музыкальный учитель, богемец, научил его немецкой азбуке. Новые миры раскрылись перед Полевым.

Впервые приехав в Москву, он пристрастился к театру. Воль­нослушателем посещал лекции в Мос­ковском университете: слушал Мерзлякова , Каченовского, Гейма.

С 1817 начал печататься: в «Русском вестнике» С. Н. Глинки появилось его описание посещения Александром I го­рода Курска.

В феврале 1820 выехал из Курска в Москву.

Летом 1821 посетил Петербург. Видел в литературных кру­гах Грибоедова , Жуковского , познако­мился с Булгариным , Гречем. Николай Алексеевич был принимаем как «купец-самоучка», «саморо­док». Полевого Свиньин печатал в своих «Отече­ственных записках» его статьи на литера­турно-исторические темы, стихи, пере­воды (повестей г-жи Монтолье).

В 1821 Николай Алексеевич сочинил «Новый способ спряжения рус­ских глаголов» , за что получил от Рос­сийской академии серебряную медаль. Сблизился с В. Ф. Одоевским , познако­мился с философией Шеллинга и его тол­кователями. Печатался в «Мнемозине», «Сыне Отечества», «Северном архиве», «Тру­дах Общества российской словесности».

В 1825-34 Полевой издавал «Московский телеграф», журнал «литературы, критики и художеств». Это самое главное дело жизни Полевого, имеющее большое историче­ское значение. Он первый создал тип русского энциклопедического журнала; по этому образцу позднее были созданы «Библиотека для чтения», «Отечественные записки», «Современник». Ставя целью «знакомить со всем интересным» в России и на Западе, завел четыре отдела в журнале:

1) наука и искусство,

2) сло­весность,

3) библиография и критика,

4) известия и смесь.

Николай Алексеевич черпал материалы из либеральных французских журналов «Le Globe», «Revue framjaise», солидного шотландского «The Edinburgh Rewiev». Поддерживал тесные контакты и взаим­ную информацию с «Revue encyclopedique» Жюльена де Пари. Полевой придал прин­ципиальное значение отделу критики в журнале. Позднее он сам писал: «Никто не оспорит у меня чести, что первый я сделал из критики постоянную часть жур­нала русского, первый обратил критику на все важнейшие современные предметы».

В 1825-28 в журнале сотрудничали литераторы- «аристократы» из группы Вя­земского - Пушкина: В. Одоевский, С. Д. Полторацкий, Е. Баратынский , С. А. Соболевский, Я. Толстой, А. Тургенев. Вяземский был ведущим, острым кри­тиком.

С 1829 произошел разрыв с Вязем­ским, когда писатель стал резко критиковать «Историю государства Российского» Ка­рамзина ; началась полемика с «литератур­ной аристократией». Направление жур­нала стали определять всецело статьи самих братьев Полевых. Фактическим глав­ным редактором становится Ксенофонт Полевой . Николай Полевой переключился на другие литературные замыслы: «Историю русского народа» (т. I - VI, 1829-33), беллетристику. Сильно возросла роль Мар­линского как беллетриста и критика. Николай Алексеевич был не меньше Карамзина «монархистом». Но он упрекал Карамзина за то, что тот был больше летописцем-рассказчиком, чем историком-исследователем. Он считал, что идея государственности не распростра­няется на древний (до Иоанна III) пери­од, что тогда было не русское государ­ство, а множество удельных государств. Карамзин не видел исторической необ­ходимости, оправданной целесообразно­сти в антибоярской политике Ивана Гроз­ного и Бориса Годунова (здесь сказалась антидворянская, буржуазно-купеческая ориентация самого Полевого).

В 1830-31 при журнале выходило спе­циальное сатирическое прибавление «Но­вый живописец общества и литературы» .

В 1832 сменила его «Камер-обскура книг и людей» - острая, содержательная сати­ра. Журнал печатал произведения Лажеч­никова, В. Даля, Марлинского, В. Уша­кова, Д. Бегичева, А. Вельтман , самого Полевого, из иностранных авторов-В. Скот­та, Вашингтона Ирвинга, Гофмана, Мериме, Б. Констана, В. Гюго, Бальзака и других.

Николай Алексеевич опубликовал в «Московском теле­графе» более 200 статей, заметок. Он был провозвестником идей свободного буржу­азного развития. Права русского «треть­его сословия» он обосновывал в речах, читанных в Московской практической ака­демии коммерческих наук:

«О невеще­ственном капитале» (1828),

«О купеческом звании» (1832),

и в предисловии к своему роману «Клятва при гробе господ­нем» (1832). Он прославлял господствую­щее во Франции «равенство» всех перед законом, сочувствовал революции 1830, приведшей крупную буржуазию к власти («Нынешнее состояние драматического ис­кусства во Франции», 1830, ч. 34, № 15 и 16; рецензий на брошюру «Горе от ума», 1831, ч. 36, № 16; и др.). Полевой считал, что причины французской революции 1789 «глубокие, разнообразные, деятельные и могущественные». Но Николай Алексеевич принимал лишь результаты революции, а не ее насильст­венные способы. В позиции писателя сказалась компромиссность русской буржуазии, шед­шей на союз с царским самодержавием. Это предопределило и капитуляцию его перед властью, когда она закрыла в ап­реле, 1834 «Московский телеграф» за ли­беральное направление, использовав в ка­честве повода неодобрительный отзыв Полевого об ура-патриотической драме Кукольника «Рука Всевышнего Отечество спасла» (в№ 3), от постановки которой в Петербурге был в восторге Николай I.

В лучшую пору своей деятельности Николай Алексеевич был глашатаем романтизма, преимуще­ственно французского: творчества Гю­го, А. де Виньи, Констана. Философ­скую основу для своих построений он нашел в эклектической системе В. Ку­зена. Писатель стал вводить принцип историзма в критику. Особенно важны его статьи:

«Нынешнее состояние драматического ис­кусства во Франции» (1830, ч. 34, № 15 и 16),

«О новой школе и поэзии французов» (1831, ч. 38, №6),

«О романах В. Гюго и вообще о новейших романах» (1832, ч. 43, № 1, 2 и 3),

«О драматической фан­тазии» Н. Кукольника «Торквато Тассо» (1834, ч. 55, № 3 и 4).

Из русской литера­туры важны его статьи о сочинениях Дер­жавина (1832), балладах и повестях Жу­ковского (1832), о «Борисе Годунове» Пушкина (1833), рецензии на сочинения Кан­темира , Хемницера и другие, объединенные затем в «Очерках русской литературы» (часть 1-2, Спб., 1839). Полевой Н.А. стремился опе­реться на биографические факты, впер­вые придав им принципиальное значение в монографическом исследовании худож­ника слова. Его статьи о различных писа­телях представляют собой элементы скла­дывавшейся у Полевого Н.А. целостной историко-литературной концепции, предварявшей концепцию Белинского.

Писатель рассматривал «романтизм в поэзии как либерализм в политике» (слова Гюго), как средство утверждения нового, демокра­тического, антидворянского искусства. Принципы свободы творчества, раскован­ного от стеснительных правил и регла­ментации, сокрушение нормативизма про­поведовал Полевой. Правда, Николай Алексеевич, по словам Белинского, больше отрицал, нежели ут­верждал, больше оспаривал, чем доказы­вал. Но в статьях последних лет существо­вания «Московского телеграфа» он все оп­ределеннее развивал тезисы объективной, исторической эстетики, выступая против субъективистской эстетики вкуса, произ­вольных суждений. «Рассматривайте каж­дый предмет, - писал он, - не по безот­четному чувству: нравится, не нравится, хорошо, худо, но по соображению исто­рическому века и народа и философиче­скому важнейших истин и души челове­ческой» (1831, ч. 37, № 3, с. 381). В этих рассуждениях писатель выступал как прямой предшественник Белинского.

Но, воюя за «истину изображения», Николай Алексеевич все же оставался романтиком и пони­мал свою задачу ограниченно. Он восста­вал против эстетической диссертации Н. И. Надеждина, провозглашавшего важный тезис: «Где жизнь - там и поэ­зия», хотя, как отмечают исследователи, может быть, под влиянием того же На­деждина сам Полевой все больше начинал при­знавать примат действительности по от­ношению к искусству и роль объективно- исторических обстоятельств, влияющих на творчество художника (см. отзыв о «Торквато Тассо» Кукольника, 1834, ч. 55, № 3 и 4). Все же «нагая истина» ему каза­лась антиэстетической: «Истина ли изоб­ражения составляет цель изящного про­изведения?» (1832, ч. 43, № 4, с. 539). Полевой исходил из тезиса, что существует якобы извечное противоречие между поэтом и обществом. При этом он не знал, как устранить это противоречие, и капитулировал перед ним. «И мир и поэт - оба правы; общество ошибает­ся, если хочет из поэта сделать своего работника... наряду с другими, поэт рав­но ошибается, если подумает, что его поэ­зия дает ему такое же право на место между людьми, какое дает купцу его аршин, чиновнику его канцелярия, придворному его золотой кафтан» (1834, ч. 55, № 3). Первоначально Николай Алексеевич отрицал идеи предисло­вия Гюго к драме «Кромвель». Но позд­нее он принял тезисы Гюго относительно «контрастного» изображения жизни как соответствующего «духу времени», поняв, что романтизм-это «разнообразие, разру­шительный, дикий порыв», «борьба духа» (1832, ч. 43, № 3, с. 375). Но соединение противоположных элементов он признавал только на почве романтизма. В творчестве Пушкина и в особенности Гоголя писатель не признавал это законным и эстетическим.

Николай Алексеевич начисто отказывал всей русской ли­тературе XVIIIв. в оригинальности, де­лая уступку только Державину. Сурово осуждал за подражательность Карамзина. И «Бориса Годунова» Пушкина он осуж­дал за якобы рабское следование Ка­рамзину-историку, проглядев важную для Пушкина проблему народа. Более объективную оценку великого поэта Полевой дал в некрологической статье «Пушкин» в «Библиотеке для чтения» (1837, т. 21).

Еще хуже обстояло с оценкой Гоголя. «Ревизор» он называл «фарсом», в «Мертвых душах видел лишь «уродство», «бедность» содер­жания. Николай Алексеевич не понимал гротескности Го­голя, его реалистических контрастов, со­четания высокого и комического.

Писатель известен и как беллетрист напи­сал ряд романов и повестей в романтиче­ском духе:

«Эмма» (1829),

«Клятва при гро­бе господнем» (1832),

«Живописец» (1833),

«Блаженство безумия» (1833),

«Аббадона» (1834).

Некоторые из произведений были объединены им в двухтомном издании под названием «Мечты и жизнь» (1834). Как показывает уже само заглавие сбор­ника, писатель исходит все из того же тезиса: «Мечты поэтов не годятся для мира веще­ственного», они разбиваются в жизненных схватках. Излюбленный конфликт у Полевого - столкновение поэта-мечтателя с прозой жизни. Он не преодолел дуализма роман­тического взгляда на действительность, не смог диалектически разрешить вопроса о связи индивидуума с обществом. Наи­более ценными из его прозаических опы­тов были «Рассказы русского солдата» и «Мешок с золотом» (1829), написанные в манере, приближающейся к реалисти­ческой, в форме бесхитростного сказа.

Пережив потрясение в связи с закрытием «Московского телеграфа», Николай Алексеевич в 1837 пере­езжает в Петербург, сближается с Булгариным, Гречем. Сотрудничал в «Северной пчеле», но не сумел ее «облаго­родить» и ушел от Булгарина в 1838.

В 1840 он сложил с себя обязанности редактора в «Сыне Отечества» Греча.

В угоду «офи­циальной народности» он пишет рептиль­ные драмы для Александринского театра:

«Дедушка русского флота» (1838),

«Па­раша-сибирячка» (1840),

«Иголкин, купец новгородский» (1839),

«Ломоносов, или Жизнь и поэзия» (1843).

Ценным был лишь прозаический перевод «Гамлета» Шек­спира.

В 1842 Николай Алексеевич редактировал «Русский вест­ник», но успеха не имел. Белинский пре­следовал его за ренегатство. Полевой пережи­вал мучительную драму.

В 1846 он попытался порвать с реакционным окру­жением, по договору с Краевским начал редактировать «Литературную газету». Но вскоре наступила смерть.

Белинский на­писал брошюру «Н. А. Полевой» (1846), в которой высоко оценил деятельность писателя как издателя «Московского телеграфа».

Умер - , Петербурге.

И писательницы Е. А. Авдеевой , отец писателя и критика П. Н. Полевого .

Биография

Родился в купеческой семье. Получил домашнее образование. Дебютировал в печати в журнале «Русский вестник » в . Жил в Москве ( -), затем переехал в Петербург.

Журналистика

В Москве издавал литературный и научный журнал «Московский телеграф » ( -), который печатался в типографии Августа Семена . В журнале публиковались статьи по литературе, истории и этнографии, подчёркивалась положительная роль купечества. Журнал был закрыт в по личному распоряжению Николая I за неодобрительный отзыв Полевого о пьесе Н. В. Кукольника «Рука всевышнего отечество спасла». После прекращения журнала Полевой отошёл от своих прежних взглядов.

Исторические труды

Помимо статей на темы истории, Полевой написал «Историю русского народа» (т. 1-6, -). В этом труде стремился, в противоположность «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина , перейти от изображения роли правителей, военных и внешнеполитических событий к выявлению «органического» развития «народного начала». В «Истории» Полевой ориентировался на западноевропейскую романтическую историографию, прежде всего Гизо , и стремился выделить элементы общественного строя (первый применил к Руси концепцию феодализма), реконструировать народные представления и пр. Критика «пушкинского круга» восприняла труд Полевого как недостойную «пародию» на Карамзина и подвергла автора не во всём заслуженным нападкам. В черновой рецензии Пушкин, впрочем, расценил 2-й том благожелательнее, как более самостоятельную работу.

Первоначально Полевой планировал написать 12 томов (как и Карамзин) и объявил подписку именно на такое количество томов, однако из-за личных сложностей смог написать и издать лишь 6, что вызвало обвинения в финансовой недобропорядочности. Последние тома «Истории русского народа» не столь интересны, как первые два; в них сказывается спешка пишущего, который «сбивается» на традиционную «государственническую» схему изложения, пересказывает источники и т. п. Изложение Полевой довёл до взятия Казани Иваном Грозным.

После «Истории» Полевой написал ещё ряд исторических сочинений для широкого читателя. Например, в работе «Малороссия; её обитатели и история» (Московский телеграф. - 1830. - № 17-18) выступил с радикальным отрицанием этнической и исторической родственности великороссов и малоросов, предлагал признать, что Малороссия никогда не была «древним достоянием» России (как на этом настаивал Карамзин). «Мы обрусили их аристократов, помаленьку устранили местные права, ввели свои законы, поверья … но за всем тем обрусить туземцев не успели, так же как Татар, Бурятов и Самоедов». «В сей народности [мы] видим только два основных элемента древней Руси: веру и язык, но и те были изменены временем. Все остальное не наше: физиогномия, нравы, жилища, быт, поэзия, одежда» .

Является одним из главных героев книги С. А. Лурье «Изломанный аршин»

Произведения

Критика

Напишите отзыв о статье "Полевой, Николай Алексеевич"

Литература

  • Сергеев М. Д. Иркутский отец «Московского телерафа» // Послесловие в книге Полевой Н. А. Мешок с золотом: Повести, рассказы, очерки. - Иркутск: Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1991. - Тираж 100 000 экз. - (Литературные памятники Сибири). - С. 559-607.
  • Бернштейн Д. И. // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков . - М.: Сов. энцикл., 1962-1978. Т. 5: Мурари - Припев. - 1968. - Стб. 837-838.
  • Шикло А. Е. Исторические взгляды Н. А. Полевого / А. Е. Шикло. - М .: Изд-во МГУ, 1981. - 224 с.

Примечания

Ссылки

  • в Библиотеке Максима Мошкова
  • // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб. , 1890-1907.
  • // Русский биографический словарь : в 25 томах. - СПб. -М ., 1896-1918.
  • на официальном сайте РАН
  • Полевой Н. А. // Русская старина, 1910. - Т. 141. - № 1. - С. 47-68; № 2. - С. 247-270.
  • Полевой Н. А. // Исторический вестник, 1888. - Т. 31. - № 3. - С. 654-674; Т. 32. - № 4. - С. 163-183.
  • Сухомлинов М. И. // Исторический вестник, 1886. - Т. 23. - № 3. - С. 503-528.

Отрывок, характеризующий Полевой, Николай Алексеевич

В обществе Жюли, как и во многих обществах Москвы, было положено говорить только по русски, и те, которые ошибались, говоря французские слова, платили штраф в пользу комитета пожертвований.
– Другой штраф за галлицизм, – сказал русский писатель, бывший в гостиной. – «Удовольствие быть не по русски.
– Вы никому не делаете милости, – продолжала Жюли к ополченцу, не обращая внимания на замечание сочинителя. – За caustique виновата, – сказала она, – и плачу, но за удовольствие сказать вам правду я готова еще заплатить; за галлицизмы не отвечаю, – обратилась она к сочинителю: – у меня нет ни денег, ни времени, как у князя Голицына, взять учителя и учиться по русски. А вот и он, – сказала Жюли. – Quand on… [Когда.] Нет, нет, – обратилась она к ополченцу, – не поймаете. Когда говорят про солнце – видят его лучи, – сказала хозяйка, любезно улыбаясь Пьеру. – Мы только говорили о вас, – с свойственной светским женщинам свободой лжи сказала Жюли. – Мы говорили, что ваш полк, верно, будет лучше мамоновского.
– Ах, не говорите мне про мой полк, – отвечал Пьер, целуя руку хозяйке и садясь подле нее. – Он мне так надоел!
– Вы ведь, верно, сами будете командовать им? – сказала Жюли, хитро и насмешливо переглянувшись с ополченцем.
Ополченец в присутствии Пьера был уже не так caustique, и в лице его выразилось недоуменье к тому, что означала улыбка Жюли. Несмотря на свою рассеянность и добродушие, личность Пьера прекращала тотчас же всякие попытки на насмешку в его присутствии.
– Нет, – смеясь, отвечал Пьер, оглядывая свое большое, толстое тело. – В меня слишком легко попасть французам, да и я боюсь, что не влезу на лошадь…
В числе перебираемых лиц для предмета разговора общество Жюли попало на Ростовых.
– Очень, говорят, плохи дела их, – сказала Жюли. – И он так бестолков – сам граф. Разумовские хотели купить его дом и подмосковную, и все это тянется. Он дорожится.
– Нет, кажется, на днях состоится продажа, – сказал кто то. – Хотя теперь и безумно покупать что нибудь в Москве.
– Отчего? – сказала Жюли. – Неужели вы думаете, что есть опасность для Москвы?
– Отчего же вы едете?
– Я? Вот странно. Я еду, потому… ну потому, что все едут, и потом я не Иоанна д"Арк и не амазонка.
– Ну, да, да, дайте мне еще тряпочек.
– Ежели он сумеет повести дела, он может заплатить все долги, – продолжал ополченец про Ростова.
– Добрый старик, но очень pauvre sire [плох]. И зачем они живут тут так долго? Они давно хотели ехать в деревню. Натали, кажется, здорова теперь? – хитро улыбаясь, спросила Жюли у Пьера.
– Они ждут меньшого сына, – сказал Пьер. – Он поступил в казаки Оболенского и поехал в Белую Церковь. Там формируется полк. А теперь они перевели его в мой полк и ждут каждый день. Граф давно хотел ехать, но графиня ни за что не согласна выехать из Москвы, пока не приедет сын.
– Я их третьего дня видела у Архаровых. Натали опять похорошела и повеселела. Она пела один романс. Как все легко проходит у некоторых людей!
– Что проходит? – недовольно спросил Пьер. Жюли улыбнулась.
– Вы знаете, граф, что такие рыцари, как вы, бывают только в романах madame Suza.
– Какой рыцарь? Отчего? – краснея, спросил Пьер.
– Ну, полноте, милый граф, c"est la fable de tout Moscou. Je vous admire, ma parole d"honneur. [это вся Москва знает. Право, я вам удивляюсь.]
– Штраф! Штраф! – сказал ополченец.
– Ну, хорошо. Нельзя говорить, как скучно!
– Qu"est ce qui est la fable de tout Moscou? [Что знает вся Москва?] – вставая, сказал сердито Пьер.
– Полноте, граф. Вы знаете!
– Ничего не знаю, – сказал Пьер.
– Я знаю, что вы дружны были с Натали, и потому… Нет, я всегда дружнее с Верой. Cette chere Vera! [Эта милая Вера!]
– Non, madame, [Нет, сударыня.] – продолжал Пьер недовольным тоном. – Я вовсе не взял на себя роль рыцаря Ростовой, и я уже почти месяц не был у них. Но я не понимаю жестокость…
– Qui s"excuse – s"accuse, [Кто извиняется, тот обвиняет себя.] – улыбаясь и махая корпией, говорила Жюли и, чтобы за ней осталось последнее слово, сейчас же переменила разговор. – Каково, я нынче узнала: бедная Мари Волконская приехала вчера в Москву. Вы слышали, она потеряла отца?
– Неужели! Где она? Я бы очень желал увидать ее, – сказал Пьер.
– Я вчера провела с ней вечер. Она нынче или завтра утром едет в подмосковную с племянником.
– Ну что она, как? – сказал Пьер.
– Ничего, грустна. Но знаете, кто ее спас? Это целый роман. Nicolas Ростов. Ее окружили, хотели убить, ранили ее людей. Он бросился и спас ее…
– Еще роман, – сказал ополченец. – Решительно это общее бегство сделано, чтобы все старые невесты шли замуж. Catiche – одна, княжна Болконская – другая.
– Вы знаете, что я в самом деле думаю, что она un petit peu amoureuse du jeune homme. [немножечко влюблена в молодого человека.]
– Штраф! Штраф! Штраф!
– Но как же это по русски сказать?..

Когда Пьер вернулся домой, ему подали две принесенные в этот день афиши Растопчина.
В первой говорилось о том, что слух, будто графом Растопчиным запрещен выезд из Москвы, – несправедлив и что, напротив, граф Растопчин рад, что из Москвы уезжают барыни и купеческие жены. «Меньше страху, меньше новостей, – говорилось в афише, – но я жизнью отвечаю, что злодей в Москве не будет». Эти слова в первый раз ясно ыоказали Пьеру, что французы будут в Москве. Во второй афише говорилось, что главная квартира наша в Вязьме, что граф Витгснштейн победил французов, но что так как многие жители желают вооружиться, то для них есть приготовленное в арсенале оружие: сабли, пистолеты, ружья, которые жители могут получать по дешевой цене. Тон афиш был уже не такой шутливый, как в прежних чигиринских разговорах. Пьер задумался над этими афишами. Очевидно, та страшная грозовая туча, которую он призывал всеми силами своей души и которая вместе с тем возбуждала в нем невольный ужас, – очевидно, туча эта приближалась.
«Поступить в военную службу и ехать в армию или дожидаться? – в сотый раз задавал себе Пьер этот вопрос. Он взял колоду карт, лежавших у него на столе, и стал делать пасьянс.
– Ежели выйдет этот пасьянс, – говорил он сам себе, смешав колоду, держа ее в руке и глядя вверх, – ежели выйдет, то значит… что значит?.. – Он не успел решить, что значит, как за дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли войти.
– Тогда будет значить, что я должен ехать в армию, – договорил себе Пьер. – Войдите, войдите, – прибавил он, обращаясь к княжие.
(Одна старшая княжна, с длинной талией и окаменелым лидом, продолжала жить в доме Пьера; две меньшие вышли замуж.)
– Простите, mon cousin, что я пришла к вам, – сказала она укоризненно взволнованным голосом. – Ведь надо наконец на что нибудь решиться! Что ж это будет такое? Все выехали из Москвы, и народ бунтует. Что ж мы остаемся?
– Напротив, все, кажется, благополучно, ma cousine, – сказал Пьер с тою привычкой шутливости, которую Пьер, всегда конфузно переносивший свою роль благодетеля перед княжною, усвоил себе в отношении к ней.
– Да, это благополучно… хорошо благополучие! Мне нынче Варвара Ивановна порассказала, как войска наши отличаются. Уж точно можно чести приписать. Да и народ совсем взбунтовался, слушать перестают; девка моя и та грубить стала. Этак скоро и нас бить станут. По улицам ходить нельзя. А главное, нынче завтра французы будут, что ж нам ждать! Я об одном прошу, mon cousin, – сказала княжна, – прикажите свезти меня в Петербург: какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу.
– Да полноте, ma cousine, откуда вы почерпаете ваши сведения? Напротив…
– Я вашему Наполеону не покорюсь. Другие как хотят… Ежели вы не хотите этого сделать…
– Да я сделаю, я сейчас прикажу.
Княжне, видимо, досадно было, что не на кого было сердиться. Она, что то шепча, присела на стул.
– Но вам это неправильно доносят, – сказал Пьер. – В городе все тихо, и опасности никакой нет. Вот я сейчас читал… – Пьер показал княжне афишки. – Граф пишет, что он жизнью отвечает, что неприятель не будет в Москве.

ПОЛЕВОЙ, НИКОЛАЙ АЛЕКСЕЕВИЧ (1796–1846), русский писатель, литературный критик, журналист, историк, переводчик. Родился 22 июня (3 июля) 1796 в Иркутске. Отец служил в Иркутске управляющим Российско-американской компании, владел фаянсовым и водочным заводами, однако незадолго до нашествия Наполеона начал терпеть убытки, в связи с чем семья переехала в Москву, затем в Курск. В 1822 Полевой наследовал дело отца.

Печатался с 1817: в «Русском вестнике» С.Н.Глинки появилось его описание посещения Курска императором Александром I. В феврале 1820 переехал в Москву, где пристрастился к театру и вольнослушателем посещал в Московском университете лекции А.Ф.Мерзлякова, М.Т.Каченовского и др. Летом 1821 посетил Петербург, в литературных кругах которого был принят как «самородок», «купец-самоучка»; встречался с А.С.Грибоедовым, В.А.Жуковским, познакомился с Ф.В.Булгариным, Н.И.Гречем. П.Свиньин в своих «Отечественных записках» печатал его статьи на литературно-исторические темы, стихи, переводы повестей госпожи Монтолье.

В 1821 за трактат Новый способ спряжения русских глаголов получил серебряную медаль Российской академии. В те же годы сблизился с В.Ф.Одоевским, изучал философию Ф.Шеллинга и труды его толкователей. Публиковался в журналах «Мнемозина», «Сын Отечества», «Северный архив», «Труды Общества российской словесности». В 1825–1834 издавал журнал «литературы, критики и художества» «Московский телеграф», ставший главным делом его жизни и этапом в развитии русской культуры. Первым создал тип русского энциклопедического журнала, по образцу которого позднее издавались «Библиотека для чтения», «Отечественные записки» А.А.Краевского, Н.А.Некрасова, М.Е.Салтыкова-Щедрина и др., «Современник». Стремясь «знакомить со всем интересным» в России и на Западе, Полевой распределил материалы журнала по разделам: наука и искусство, словесность, библиография и критика, известия и смесь. Поддерживая постоянные информационные контакты с парижским литературно-публицистическим журналом «Revue encyclopedique», особое значение придавал отделу критики, заметив впоследствии: «Никто не оспорит у меня чести, что первый я сделал из критики постоянную часть журнала русского, первый собрал критику на все важнейшие современные предметы».

При «Московском телеграфе» выходили сатирические приложения «Новый живописец общества и литературы» (1830–1831), «Камер-обскура книг и людей» (1832). Журнал печатал произведения И.И.Лажечникова, В.И.Даля, А.А.Бестужева-Марлинского (особенно активно в 1830-е годы), А.Ф.Вельтмана, В.А.Ушакова, Д.Н.Бегичева, самого Полевого; из иностранных авторов – В.Скотта, В.Ирвинга, Э.Т.А.Гофмана, П.Мериме, Б.Констана, В.Гюго, О.Бальзака и др. В 1825–1828 в журнале выступали литераторы-«аристократы» (В.Ф.Одоевский, Е.А.Баратынский, А.И.Тургенев, С.А.Соболевский и др.) из кружка А.С.Пушкина–П.А.Вяземского, ведущего журнального критика, разрыв которого с Полевым произошел в 1829 из-за резкой критики последним Истории государства Российского Н.М.Карамзина. С этого времени началась острая полемика «Московского телеграфа» с «литературной аристократией», ведомая преимущественно самим Полевым и его братом Ксенофонтом, ставшим фактически главным редактором журнала (в 1835–1844 редактор журнала «Живописное обозрение», в 1856–1859 издатель журнала «Живописная русская библиотека»; автор литературно-критических работ; автор книг М.В.Ломоносов , 1836; Записки о жизни и сочинениях Н.А.Полевого , 1888).

В 1829–1833 Полевой написал Историю русского народа . Убежденный монархист, как и Карамзин, он упрекает мэтра российской историографии в том, что тот выступает больше летописцем-рассказчиком, нежели аналитиком и исследователем. Вопреки Карамзину утверждал, что государственность в России не существовала в древний (до царствования Ивана III) период, и находил поэтому оправданной антибоярскую политику «централизаторов» Ивана Грозного и Бориса Годунова. Та же антиаристократическая позиция, заявленная в самом названии труда, отразилась в опубликованных Полевым в «Московском телеграфе» статьях, заметках и фельетонах (более 200), в речах, читанных им в Московской практической академии коммерческих наук (О невежественном капитале , 1828; О купеческом звании, и особенно в России , 1832) и в других произведениях Полевого, где выдвигалась идея свободного буржуазного развития, прославлялось принятое во Франции равенство всех перед законом, достигнутое революцией 1789, приветствовалась революция 1830 (Нынешнее состояние драматического искусства во Франции , 1830, и др).

Этетические взгляды Полевого, основанные на философии Шеллинга в интерпретации В.Кузена, а также на воззрениях французских историков Ф.Гизо и О.Тьерри, отклоняли нормативность классицизма и, следуя принципу исторической оценки искусства как воплощения национального самосознания в определенных «условиях веков и обществ», отдавали предпочтение романтизму в качестве народного течения (высокая оценка Гюго, А. де Виньи, Констана в статье О новой школе и поэзии французов , 1831; О романах В.Гюго и вообще о новейших романах , 1832). В работах, посвященных отечественной литературе (О драматической фантазии Н.Кукольника «Торквато Тассо », 1834; статьи о сочинениях Г.Р.Державина, балладах и повестях В.А.Жуковского, о Борисе Годунове Пушкина; рецензии на произведения А.Д.Кантемира, И.И.Хемницера и др., объединенные в Очерках русской литературы , 1839), Полевой, впервые в монографическом исследовании придавая принципиальное значение биографии писателя, во многом предварил объективную историко-литературную концепцию В.Г.Белинского («Рассматривайте каждый предмет не по безотчетному чувству, нравится не нравится, хорошо, худо, – писал Полевой в 1831, – но по соображению историческому века и народа и философическому важнейших истин и души человеческой»). В то же время, ратуя за «истину изображения», Полевой принимал тезис Н.И.Надеждина «Где жизнь – там и поэзия», полагая извечным противостояние искусства и действительности, в принципе «антиэстетичной» (статья Истина ли изображения составляет цель изящного произведения ?, 1832), и признавая возможным соединение этих контрастных сфер только на почве романтизма, впрочем, по его мнению, не в творчестве Пушкина и, особенно, Н.В.Гоголя, чей Ревизор Полевой называл «фарсом», а в Мертвых душах усматривал лишь «уродство» и «бедность» содержания. В 1834 за неодобрительный отзыв Полевого об ура-патриотической драме Кукольника Рука Всевышнего Отечество спасла журнал «Московский телеграф» (направление которого цензурно-полицейские круги давно рассматривали как «якобинское») был закрыт.

С 1837, переехав в Петербург, Полевой взял на себя по договору с издателем А.Ф.Смирдиным негласную редакцию «Сына Отечества» (во главе с Ф.В.Булгариным; ушел из журнала в 1838) и «Северной пчелы» (во главе с Н.И.Гречем; ушел в 1840). В 1841–1842 редактировал организованный противником натуральной школы Гречем «Русский вестник», но успеха не имел. В 1846, жестко критикуемый Белинским за ренегатство, начал (по договору с Краевским), редактировать либеральную «Литературную газету».

Автор романа Аббадонна (1837) и повестей Эмма (1829), Клятва при гробе Господнем , Живописец , Блаженство безумия (обе 1833; объединены под назв. Мечты и жизнь , кн. 1–2, 1934), в романтическом духе рисующих трагическое столкновение идеалиста-мечтателя с прозой жизни. В то же время писатель постоянно ставил вопрос о месте в дворянском обществе русского буржуа – представителя третьего сословия, наделенного лучшими, с точки зрения Полевого, качествами (религиозностью и нравственной твердостью), но стесненного узостью интересов и культурной отсталостью своей среды, противостоящей, при всем том, бездушию и эгоизму аристократии патриархальной простотой, душевной искренностью и патриотизмом (Дедушка русского флота , 1838; верноподданнические драмы для Александринского театра Иголкин, купец новгородский , 1839; Параша-сибирячка , 1870, пользовавшаяся особым сценическим успехом; Ломоносов, или Жизнь и поэзия , 1843). Перевел, в числе прочего (опубликованы в сб. Повести и литературные отрывки , 1829–1830) прозой трагедию Гамлет У.Шекспира (1837; по этому переводу играл прославившийся в главной роли П.С.Мочалов).

Художественные произведения Полевого, имевшие при жизни автора широкий круг почитателей, вскоре (вплоть до конца 20 в.) были забыты. Реалистические тенденции в раннем творчестве писателя (наиболее отчетливо проявившиеся в написанных в 1829 в форме сказа Рассказах русского солдата и повести Мешок с золотом ) одобрялись, в противовес произведениям 1840-х годов, Белинским, обозначившим в брошюре-некрологе Н.А.Полевой (1846) вклад Полевого в развитие русской литературы, эстетики и просвещения прежде всего как издателя «Московского телеграфа». Созвучна этой и оценка деятельности Полевого А.И.Герценом в книге О развитии революционных идей в России (1850): «Полевой начал демократизировать русскую литературу; он заставил ее спуститься с аристократических высот и сделал ее более народной...».

Полевой выпустил также обширное справочно-библиографическое издание Русская Вивлиофика, или Собрание материалов для отечественной истории, географии, статистики и древней русской литературы (1833).