Охота на бесов. Анджей вайда - современник бесов Бесы современник

Вернее, четыре месяца назад. Так вот, эти "Бесы", сегодня — совсем не то, что те вчера!). Итак, по-порядку. Спектакль в сценической редакции Анджея Вайды поставлен много лет назад (2004 год). То есть текст уже "от зубов отскакивает" и в этом есть такая опасность "замыливания", механического воспроизведения. Чего опасалась, и не увидела! Спектакль очень живой и очень в душу проникающий. Не надрывом и не истерией, а, знаете, жизненностью и даже вот повседневной такой обыденностью что ли. Вот как в реале порой трудно различить зло и добро, простоту и хитрость, порядочность и лукавство, так и здесь. И актуальность действия, и достоевщина эта как никогда близка и понятна: вот они, "наши" — среди негодяев и подлецов, и поколение, живущее "за чужой счет", и бесы — среди нас, неопознанные, но хорошо видимые и слышимые!

Идея с бесами, меняющими декорации и их визжащими-шепчущими голосами сколь проста, столь и гениальна. При их появлении нарастает напряжение и беспокойство переходящее в тревогу. Но, удивительно, как кротко сидит и слушает евангельскую притчу бес, не убоявшийся ее смысла. Или столь сильны они? Ужасно интересно было смотреть спектакль, ничуть не скучно, и не затянуто. При том, что персонажи практически все задействованы, и много-много текста. И сюжет знаком. Вот, кстати, о публике и сюжете. Ну почему у нас не читают, не знают хотя бы сюжет? Идут на спектакль, как я услышала в фойе: "на знаменитостей". А надо бы на автора да на режиссера-постановщика! И восприятие было бы ярче, и отклик публики больше. Хотя, не знаю, вроде не самый трудный был зал, хорошо реагировал, немного лишь пропускал. Скуп только на аплодисменты — даже робок, что ли. Я несколько раз их инициировала. Ну как же иначе показать актерам, что здорово же играют!?)
Понравились почти все. Игорь Владимирович Кваша — Верховенский-старший — трогательно смешон, нелеп и где-то жалок, и взгляд его и суетливость рук — комичный трагизм, превосходно, мастер, конечно. Под стать ему прекрасна своей игрой и обликом, и голосом Тамара Васильевна Дегтярева — Ставрогина В.П.

Сергей Гармаш — Лебядкин хрестоматийный, иного кажется и быть не может, хорош! И даже язык как бы по теме заплетался)).

Рассказчик — Сергей Юшкевич — человек-контраст — облик и одежда в полном несоответствии с манерами и голосом — последние безупречны!) Мария Лебядкина в исполнении Елены Плаксиной шокирует своей узнаваемостью, точностью попадания в героиню. От ее игры в первом акте — мурашки по коже.

Илье Древнову, на мой взгляд, не хватает мистики и недотягивает он до "человекобога Кириллова", показанного Достоевским. Ставрогин для меня также неоднозначен — вообще эта роль ускользающая, и В. Ветрову удалось, пожалуй, передать характер и силу персонажа, а вот обаяние, притягательность — я не увидела. Александр Хованский в роли Петра Верховенского очень понравился! Вот оно обаяние беса, роскошная простота и беспощадный нигилизм. Ну, не хорош разве? И кураж, такой кураж у него! Вся дьявольская страсть революционера, готового умереть за идеи свои, и снести каждого, кто встанет на пути их воплощения. И нет тут никакой фарфоровой кукольности. Я им откровенно залюбовалась, браво!

Финал спектакля показался слегка скомканным, быстрым. Не по времени — по сюжету. И оттого не ахнуло сердце при виде распахнутого шкафа. А может, просто показалось, ибо не тайна была для меня.
Кстати, когда забирала в антракте цветы из гардероба, сотрудницы спросили — кому подарите? Хованскому, — отвечаю, — уже решила. И по их реакции, по улыбке, по восклицанию: Ах, Саше! — поняла, как любят актера в театре. И чувствуется особая атмосфера. Мне было очень приятно поблагодарить Александра Хованского за великолепную игру букетом роз. И лишь досадно, что он был один, этот букет. Люди! Дарите цветы своим любимым, "знаменитостям", на которых вы идете смотреть! Ведь это так важно — сказать спасибо, взглянуть в глаза, почувствовать прикосновение теплых рук, и так, я верю, необходимо актерам! Аншлаг, аплодисменты и цветы. Признательность за искусство и талант. А что еще мы, зрители, можем дать взамен?


Название спектакля: «Бесы»
Режиссер: А. Вайда

Этот спектакль как энциклопедия, после которого хочется прочитать Достоевского в оригинале.
Здесь основная идея это противостояние старого и нового поколения. Сын (А. Хованский) и отец (И. Кваша). Несчастный отец, которого сын просто ненавидит, которому в итоге придется уйти из дома, взяв с собой только немного книг.
Сын Верховенский здесь человек молодого поколения настолько изворотливое создание, что можно диву даться. А. Хованский играет эту роль великолепно.
А как же Ставрогин? А Ставрогин здесь желчный, циничный, человек, который все прошел и прекрасно понимает, что все его идеи пали прахом, и понимает, все к чему он прикасается, умирает. Нет, он ни капельки не устал, он как настоящий сноб взирает на всех свысока, но в глине души все же пытается изменить людей, пытается увидеть в них хоть немного хорошего. Он предупреждает Шатова , что его убьют, он пытается переубедить и предупредить Кириллова, что его самоубийство попытаются использовать тайное общество, чтобы не отвечать самим за убийство Шатова. Он хочет отдалить Лизу от себя, потому что знает, что она будет несчастна.
Его идеи создания подпольного общества, как он задумывал, провалены, эти «революционеры» действуют, скорее всего, как стадо ненормальных людей, а не как он хотел.
Кириллов здесь, человек который находится в таком моральном упадке, ему когда-то вбили в голову, что застрелиться это самая наивысшая цель в жизни человека, зажигает лампадку, молится на образы, это как такая дикая игрушка в руках других.
Момент когда, Верховенский младший ждет, пока Кириллов напишет бумагу, якобы он убил Шатова, с какой жадностью он ждет, один из самых напряженных моментов спектакля. Для него люди это ничто, есть только идея, смести все, уничтожить ненавистное старое поколение путем революции
И вот во втором действии пошли убийства за убийством, сначала больная Лебядкина , потом несчастный Шатов , потом его жена, Кириллов, Лиза , старший Верховенский , и, наконец, сам Ставрогин.
«Бесы» сама по себе шикарная вещь, которую обязательно нужно прочитать. Тут дело в том, что прочитав этот роман Вы сможете лучше понимать смысл вложенный в спектакль.
Еще один из самых запоминающееся момент спектакля, это кульминация, когда на подсвеченной мягким голубым цветом сцене стоит шкаф. И вот девушка, которая согласна уехать с ним, открывает этот шкаф…а там..висит повешенный Ставрогин. Такой момент запомнится надолго.

Желаю всем зороших впечатлений, и по-настоящему культурно обогатиться, оно того стоит

Этот спектакль по праву входит в список спектаклей, которые меня зацепили за три года увлечения театром, можете прочитать о них в посте

Премьера еще одного спектакля по роману Достоевского «Бесы» прошла в театре на Малой Бронной , там сделан немного другой уклон, уклон на личность Ставрогина как организатора подпольного общества. Для сравнения можете почитать об этой постановке в посте

Выдающийся польский кинорежиссер Анджей Вайда сегодня прилетел в Москву. Цель его визита - поставить в столичном театре "Современник" спектакль по роману Достоевского "Бесы".

Лауреат премий Оскар, Сезар, Феликс занимается не только кино. С конца 50-х Вайда работал в театре и творчество Достоевского ему хорошо знакомо. "Бесов" и "Преступление и наказание" он ставил на польских сценах.

В аэропорту режиссера встречали его коллега Галина Волчек и наш корреспондент Ольга Меженная.

Шереметьево-2. Галина Волчек встречает Анджея Вайду и Кристину Захватович, жену Вайды и сценографа и художника по костюмам. Галина Волчек здесь потому, что это она пригласила Вайду в Москву, в "Современник". Вайда, в свою очередь, здесь потому, что в "Современнике" он намерен поставить спектакль "Бесы" по роману Достоевского. Розы из рук в руки уже переданы где-то там, куда камеру не пускают. Ждать багаж гостям предстоит в специальном зале, где можно поговорить.

Анджей Вайда: "Долететь в Москву куда легче, чем поставить "Бесов"... Для меня работа с Достоевским всегда большое потрясение. А с "Бесами" - тем более".

Вайда уже ставил "Бесов". Впервые - больше тридцати лет назад в Кракове. Тот спектакль в Польше сразу запретили. А в Лондоне, например, против его показа протестовало советское посольство. Фурцевой как-то Вайда хотел поведать о своей мечте снять с советскими актерами кинокартину "Бесы", но Галина Волчек вовремя его остановила. Тогда было не время.

Потом на немецком и японском Вайда работал с "Бесами". А в Америке Лизу в его театральной постановке "Бесов" играла Мерил Стрип.

Анджей Вайда: "Она тогда была еще студенткой актерского колледжа. И мы с Кристиной все время, когда любовались ею в работе, думали о том, как примет ее Голливуд, с этой скромностью, спокойствием, достоинством. Марылькой мы тогда ее называли".

С "Современником" у Вайды связи, как с "Бесами" и Достоевским, - давнишние. В 1972-м году он ставил в этом театре американскую пьесу "Как брат брату", с Гафтом, Квашой и Лидией Толмачевой. Тогда он увидел на сцене Галину Волчек. И еще увидел ночные очереди у билетных касс "Современника". Про те очереди теперь он говорит - это было лучшее для театров время. Ну, а Галину Волчек он позвал в "Бесах" сыграть.

Анджей Вайда: "Это условие - Волчек согласилась? – Ну, так, как все женщины, да или нет...".

На репетиции ему отведено полтора месяца. За неделю до премьеры полностью закроется для зрителей театр, для того чтобы сцена для Вайды в любое время была свободна.

Всех, с кем предстоит работать, Анджей Вайда говорит, что знает. Недавно инкогнито он был в Москве. Неделю. Смотрел все спектакли "Современника". Выбирал актеров.

Анджей Вайда: "Завтра начинаем. Важный для меня день".

Ольге Дроздовой предстоит в московских "Бесах" Вайды сыграть Лизу, ту самую, что играла когда-то Мерил Стрип. Гармаш, Яковлева, Кваша, - Вайда говорит о тех, кто еще будет занят в спектакле. Но уже идет вниз. Шапки, специально приготовленные для Москвы, достаются из багажа уже на выходе.

Премьера. В театре "Современник" поставили спектакль "Бесы" по одноименному роману Федора Достоевского. Инсценировку Альбера Камю в сценической редакции Анджея Вайды посмотрела корреспондент "Ф.".

От Анджея Вайды ждали чего-то грандиозного, внушительного и чуть ли не равновеликого самому Достоевскому - уж слишком масштабен талант польского режиссера, слишком близки ему герои писателя, над образами которых он колдует и в театре, и в кино вот уже 30 лет. Да и пан Вайда на спектакль в "Современнике" возлагал миссию особую: по неоднократному признанию, постановка "Бесов" с русскими актерами для него - возможность не только еще раз "приблизиться к гению Достоевского", но и услышать наконец, как звучат слова романа-предупреждения на родном для автора языке. Тем не менее спектакль получился каким-то сырым, несыгранным, почти неловким. В ряде ролей Анджей Вайда сделал ставку на молодых актеров, но сказать, что они отыграли спектакль блестяще, было бы сильным преувеличением.

Все начинается неожиданно и резко. "Я, Николай Ставрогин, отставной офицер, в 186- году жил в Петербурге, предаваясь разврату, в котором не находил удовольствия". Даже не с конца - с приложения, со скандальной исповеди Николая Ставрогина - с главы "У Тихона", которую в свое время издатель Достоевского Михаил Катков печатать наотрез отказался. Николай Ставрогин (Владислав Ветров), как на краю обрыва, сидит у кромки идущей под уклон сцены и деланно равнодушным тоном исповедуется в грехе совращения малолетней самоубийцы Матреши, чтобы по окончании эпизода упасть навзничь и корчиться, корчиться в страшном эпилептическом, бесовском припадке...

Ставрогин у Ветрова выходит вполне адекватным: "ни холоден, ни горяч". Пожалуй, лишь излишне демоничен для человека, для которого не существует ни добра, ни зла. С образами остальных героев в спектакле происходят какие-то странные недоразумения. Взять хоть Кириллова. У Достоевского это характер мрачный, сосредоточенный - это безумец, зацикленный на единственной мысли: сознательно лишить себя жизни и достичь этим высшей свободы. У Дмитрия Жамойды получается какой-то двусмысленный тип с замашками мужчины нетрадиционной ориентации. Это такой-то хочет "Богом стать"?.. Шатов (Сергей Гирин) выдается, пожалуй, только очками а-ля Гарри Поттер и медвежьей походкой, Даша (Елена Корикова) похожа на французскую горничную. Лиза Дроздова, роль которой, видимо, по фамильному критерию отдана Ольге Дроздовой, выходит не порывистой и насмешливой, находящейся на грани нервного срыва барышней, а безжизненной куклой. Елена Яковлева, которой досталась роль слабоумной хромоножки и законной супруги Ставрогина Марьи Тимофеевны Лебядкиной, несмотря на видимые старания, тоже зачастую попадает мимо образа: ее движения неестественны, судорожны, она захлебывается в каких-то старушечьих завываниях и сильнее всего походит не на умалишенную, а на играющую ее актрису. Но больше всего вопросов вызывает Петр Верховенский в исполнении актера Александра Хованского. Прообраз персонажа Сергей Нечаев - анархист, "разрушитель", "поджигатель основ" - был наделен сильной харизмой со знаком минус. Александр Хованский очень пытается эту самую харизму выказать: говорит сквозь зубы, добавляет к голосу металлический оттенок, заканчивает каждую фразу сквозящей в тоне угрозой. Но хоть он и проделывает это со старательностью упорного школьника, Петруша выходит, по характерному словечку самого Достоевского, каким-то "мелкотравчатым".

Серьезных и сильных актерских работ в "Бесах" только две: разнузданный и вечно пьяненький капитан Лебядкин в исполнении Сергея Гармаша и Степан Трофимович Верховенский, которого играет Игорь Кваша. Первый кривляется, шутовствует и юродствует, читает "басню Крылова собственного сочинения", то с деланным пафосом и хитрым прищуром исполняет душераздирающий монолог, то перескакивает вдруг на униженные и кривляющиеся интонации... Второму удается создать очень точный, "достоевский" образ Степана Трофимовича - жалкого, слабохарактерного любителя пышных французских фраз, непрактичного, беспомощного и удивительно трогательного.

Череду часто сменяющихся сцен хочется назвать калейдоскопом, но это не так: в спектакле совсем нет ярких красок. Только черное, белое, серое - как старинный дагерротип, как немое кино, как отражение в мутной реке. По сцене кружат черные бесы, их искаженные вопли то и дело разносятся из динамиков. Анджей Вайда вслед за Достоевским предостерегает от прошлых и будущих бесов разрушения и нечаевщины, от пут манипуляторов, нажимающих рычажки, смазывающих колесики, запускающих кровавый механизм будущих репрессий. Но достаточно ли слова и предсказания Достоевского услышаны здесь, в России? - спрашивает режиссер. Покинули ли ее бесы? И наступило ли время исцеления?..

Марина Давыдова

Анджеи Вайда поставил в великий роман Достоевского

Приехав в Россию и инсценировав здесь "Бесов", Анджеи Вайда поставил критиков перед мучительным выбором: оценивать спектакль как таковой или же писать о нем, учитывая возраст знаменитого кинорежиссера и его заслуги перед мировой культурой. После некоторых колебаний мы выбираем первый путь. Вайда достоин того, чтобы услышать именно правду, а не лицемерные комплименты и дежурные славословия (пусть ими довольствуются художники иного калибра). Правда в данном случае заключается в следующем: поставить роман Достоевского за шесть недель (а именно столько продолжалась работа над спектаклем) с чужой командой невозможно. Со своей тоже непросто.

У Льва Додина, обратившегося к "Бесам" в начале 90-х, ушло три года на то, чтобы освоить их сложное многоголосие. Артисты постигали эту книгу умом, душой, печенкой, всем своим организмом. Они в буквальном смысле творили ее во время репетиций. Артисты "Современника" не творили и не постигали. Они попытались взять "Бесов", как берут высоту в прыжках с шестом, и даже не сбили планку, а просто не долетели до нее. Для Вайды это уже энное обращение к роману: он ставил его в разных частях света и, как говорится, набил руку. Но умение быстрехонько развести участников спектакля по мизансценам тут мало что решает. Глубины вживания в такие роли даже при наличии таланта не добьешься с наскока.

Во (Николай Ставрогин) есть то, что прекрасно описывается не имеющим аналога в русском языке английским словом presence. Иными словами, на него интересно смотреть. Но что он играет, понять невозможно. После отлично проведенной первой сцены, сцены исповеди (из-за кулис - сразу вперед, в луч прожектора), кажется, что играет вроде бы человека из подполья. Человека, которому превратиться в "Ивана Царевича" так же сложно, как серому волку - в льва. И этот неожиданный ход мог бы стать решением роли, но не стал. Образ Ставрогина растворяется в мрачной инфернальности, которая вполне пошла бы Германну из "Пиковой дамы", но которая не может исчерпать ужасающую и влюбляющую в себя всех (включая автора) личность центрального героя романа. Верховенский-младший не сыгран вообще. Его просто нет. Есть некий артист (зовут Александр Хованский), произносящий в соответствующих местах соответствующий текст. неубедительно пуглив и нервно суетлив в роли Степана Трофимовича. Ольга Дроздова неубедительно страдает в роли Лизы. Склонная к характерности Елена Яковлева в роли Хромоножки без труда поддает гротеска, а Сергей Гармаш, играющий Лебядкина, броско и размашисто рисует образ юродствующего бомжа, но это скорее годящиеся для репетиционной разминки этюды, чем глубоко осмысленные роли. Все прочие персонажи сыграны примерно, приблизительно, часто не сыграны никак. Единственная удача спектакля - совершенно неожиданный Дмитрий Жамойда в роли Кириллова, не сумрачный, а скорее ироничный суицидал, стремительно переходящий от ледяного спокойствия к лихорадочной одержимости.

В молодой российской режиссуре, кстати, ярко заявившей о себе именно на сцене "Современника", отсутствие глубины искупается обычно отменными кунштюками, постановочной изобретательностью, драйвом, наконец. Легковесность тут нередко возведена в принцип. Но Вайда к кунштюкам не склонен. Сценография его спектакля скромна, чтобы не сказать - примитивна (пустой покатый помост да выполненный в традиционных для польского театра грязно-серых тонах задник). Постановочный прием один - наряженные в черные хитоны с капюшонами слуги просцениума суетятся у героев под ногами, унося и принося предметы мебели и реквизита. По свидетельству очевидцев, в краковской постановке Вайды в этих черных слугах просцениума было нечто бесовское, что придавало спектаклю дополнительное напряжение. Здесь они похожи на каких-то пришельцев из голливудского фильма категории В, по неведомой логике ворвавшихся вдруг в пространство романа.

Столь же приблизительно, как будто бы на скорую руку изготовлена и инсценировка "Бесов". В ее основу была положена пьеса Камю, но по ходу дела она обрастала новыми сценами, репликами, персонажами, причем обрастала, как кажется, по простому принципу: вот тут, на 158-й странице, хороший текст, надо бы вставить. Вставили. В многочасовом шедевре Льва Додина метафизика революции отошла на второй план, а на первый вышла сложная диалектика добра и зла, веры и безверия, богоискательства и богоборчества. В спектакле Вайды невозможно выделить ни центральной темы, ни основных силовых линий, ни главного героя, которым у Камю, безусловно, является Ставрогин и которым в давнем фильме самого Вайды стал Шатов. Многоголосие превращается здесь в невнятицу. Диалогичность - в калейдоскопичность. Сдержанное благородство первого акта во втором вырождается в какую-то мелодраматическую вампуку. Аразошедшиеся на цитаты фразы Достоевского, задорно выкрикнутые со сцены, вдруг начинают отдавать Михаилом Задорновым, размышляющим над судьбами родины.

Дело, конечно, не только в сжатых сроках. В конце концов, в 1913 году в Художественном театре "Николая Ставрогина" тоже поставили в рекордные сроки (за два с лишним месяца). Но за спиной у "художественников" при этом высилась постановка "Братьев Карамазовых". Артисты "Современника", как и подавляющее большинство артистов московских театров, отвыкли от трудной работы души и кропотливой работы над ролью.

Что, вообще говоря, такое есть бесовство по Достоевскому? Это, помимо прочего, еще и попытка уложить сложную, противоречивую жизнь в прокрустово ложе полюбившихся идей и схем. Для бесов жизнь лишена глубины. Бес может быть страшен, а может -и обаятелен, но он всегда примитивен. Не случайно сложный, вмещающий в себя противоречия Ставрогин эманирует разнообразные "бесовские идеи", но к самим "бесам" все же не причислен. Невольно приходишь к выводу, что наша театральная (только ли театральная?) жизнь сегодня тоже охвачена своеобразным бесовством - нежеланием постигать то или иное явление во всем его объеме, всеобщим и тотальным опопсовением. С горечью понимаешь, как мало у нас за последнее время было подлинных актерских свершений (они ведь, в конце концов, возможны и вне великой режиссуры). Как много халтуры и эксплуатации добытой за пределами театра славы. Как много - неизбежное следствие "попсовизации" - появилось имитаторов глубины и духовности, умело выдающих себя за спасителей культуры. И как много поклонников этого имитаторства.

На премьеру в "Современнике" по обыкновению съехался истеблишмент - популярные телеведущие, известные писатели, примелькавшиеся политики. Ее почтил своим присутствием даже Михаил Горбачев. Вряд ли им всем было ясно: великого режиссера Анджея Вайду на сей раз тоже попутал бес.